О людях Мира Полудня

Что отличает людей Мира Полудня от нас с вами?


На самом деле – не так уж и много. Их мышление отличается не так уж и сильно. Это люди, которые – так же, как мы – дружат, ссорятся и мирятся, умеют веселиться и развлекаться. Любят – но порой и ненавидят.


Но в чем разница?


В Мире Полудня, где решены уже основные экономические и социальные проблемы, у человека нет необходимости постоянно думать о «хлебе насущном», заниматься той или иной работой не потому, что она ему нравится, а потому что «больше платят». Успехи биоинженерии обеспечили материальное изобилие без перепроизводства и загрязнения окружающей среды. Большинство детей воспитывается в интернатах под руководством Учителей – профессионалов в своей области: области педагогики и психологии. И с раннего детства людям прививаются определенные установки – те морально-этические ценности, которые можно назвать «общечеловеческими». Это уважение к чужому месту под солнцем, представление о жизни человека (да и любого разумного существа) как о высшем приоритете, отсутствие агрессии и недоброжелательности по отношению к другим. А это значит: исчезает страх. Человек на Земле – это человек у себя дома. Где он все обустроил так, как ему нравится. Где он не чувствует для себя угрозы – ни физической, ни моральной.



«А раньше… Сто лет назад какая была у вас мечта? Большая мечта, понимаете?


Он стал добросовестно вспоминать.

Было всякое. Но теперь это неважно. Мечтал… Мы все мечтали достигнуть звезд…

Теперь это уже сделано.

Да. Мечтали, чтобы всем на земле было хорошо.

Это невозможно…

Нет, это тоже сделано. Так, как мы тогда мечтали. Чтобы все на Планете не заботились о еде и о крыше и не боялись, что у них отнимут…

Но ведь это так мало!..

Но это было страшно трудно, Ирина. Вы тут и представить себе не можете, как это много хлеб и безопасность…

Да, да, я знаю. Но теперь это история. Мы помним об этом, но ведь все это уже сделано, правда?»

А. и Б. Стругацкие. Моби Дик.


Высшим приоритетом для человека становится не он сам как таковой, а другие люди. Общество, в котором он живет. Но притом человек – не винтик в механизме, не «единица», которая в одиночку ни на что не способна. Каждый человек – личность, каждый знает, чего хочет именно он и какой труд, работа, профессия предпочтительнее для него самого. Где он принесет больше всего блага. Каждый человек волен творить, изобретать, созидать.


В чем высший смысл?


Перестав беспокоиться о хлебе насущном, человек обращает взгляд вверх. И гораздо чаще и интенсивнее задумывается о том, для чего вообще существует. И – выражаясь высокопарно – в чем смысл жизни.

И здесь оказывается, что понимают это не все. Где цель, к которой надо теперь идти? Достаточно вспомнить спор Панина и Кондратьева о звездах и о том, зачем они человечеству. Куда двигаться человеку дальше, до какой поры делать мир лучше и есть ли окончание у этого процесса? И если да – то что потом?..


«…будущее наступило, могучий поток разлился в океан, и волны океана, залив всю планету, катились к отдаленным звездам. Сейчас больше нет не-коммунистов. Все десять миллиардов коммунисты. «Милые мои десять миллиардов… Но у них уже другие цели. Прежняя цель коммуниста изобилие и душевная и физическая красота перестала быть целью. Теперь это реальность. Трамплин для нового, гигантского броска вперед. Куда? И где мое место среди десяти миллиардов?»

А. и Б. Стругацкие. Моби Дик.


А все ли так безусловно добры?


Земля стала благоустроенной и безопасной. Казалось бы – живи да радуйся. Но, как мы уже сказали, оказывается, что людям здесь становится скучно. Земля становится им тесна. И что же дальше? Кто-то устремляется в космос – открывать и исследовать далекие планеты. Кто-то с головой уходит в творчество и изобретательство, а кто-то – стремится переделывать другие общества по образцу своего собственного…


Да, мы, конечно же, говорим о прогрессорстве. И об одном из извечных споров, которые ведут между собой люди Мира Полудня. Стоит ли вмешиваться – хоть в малой мере – в дела других планет и других человеческих обществ?

Ведь любое вмешательство, любая попытка манипулировать происходящим, – изменит общество. А ведь находятся радикалы, которые стоят даже за то, чтобы это вмешательство сделать явным и неприкрытым.

– То, что делают прогрессоры сейчас – это полумеры, - говорят они. – Медленно, осторожно, постепенно. Тратят на это годы, а результата иногда не видать вовсе.

– Но что же с уникальной культурой? – восклицают их идеологические противники. – Как же быть с тем, что у каждого общества свой, индивидуальный путь развития? Не лучше ли предоставить людей самих себе.

– Конечно! – насмешливо отвечают радикалы. – Гораздо лучше, видимо, умирать от голода и болезней, с которыми человечество справилось лет триста назад, зато в своей уникальной культуре. Вы это желаете сказать?

– Но, – отвечают их противники, - не превратим ли мы этих людей, поднося все им на блюдечке, в «оранжерейные растения» – слабые, беспомощные, ни на что не способные самостоятельно?

– Давайте оставим все как есть! – предлагают третьи. – Да, медленно, да постепенно, но это лучше, чем ничего…

– Ну, а это уж и вовсе ни то, ни сё, – пожимают плечами радетели за уникальную культуру. – Мы все равно меняем их миры, просто медленнее.

– А еще, – не преминет заметить кто-нибудь четвертый, – наши люди там, в тех мирах, тоже меняются. И не в лучшую сторону…


Признаюсь совершенно откровенно: я не люблю прогрессоров […]. Впрочем, надо сказать, что в своем отношении к прогрессорам я не оригинален. Это неудивительно: подавляющее большинство землян органически не способно понять, что бывают ситуации, когда компромисс исключен. Либо они меня, либо я их, и некогда разбираться, кто в своем праве. Для нормального землянина это звучит дико, и я его понимаю […].

Я прекрасно помню это видение мира, когда любой носитель разума априорно воспринимается как существо, этически равное тебе, когда невозможна сама постановка вопроса, хуже он тебя или лучше, даже если его этика и мораль отличаются от твоей… И тут мало теоретической подготовки, недостаточно модельного кондиционирования — надо самому пройти через сумерки морали, увидеть кое-что собственными глазами […] понять наконец: да, существуют на свете носители разума, которые гораздо, значительно хуже тебя, каким бы ты ни был… И вот только тогда ты обретаешь способность делить на чужих и своих…

А. и Б. Стругацкие. Жук в муравейнике


И вот вопрос: а хорошо ли это. А нужно ли это умение – делить на своих и чужих? Аннулировать в своем мировоззрении все то, к чему человечество шло столетиями? И если да – то чего ради?..


И все ли так безусловно альтруистичны?


Мы начали с того, что человек теперь работает на благо других. Означает ли это, что он – безусловный альтруист? Может ли человек Мира Полудня, все же, сделать что-то для себя? И если да – то в какой ситуации и почему?

Тут нужно понять, что люди – не бездушные роботы. Ими владеют эмоции – и не всегда добрые. Мы говорили уже о прогрессорах, но ограничивается ли ими дело?

Да, дома, на Земле, как правило, бояться нечего и некого ненавидеть. Мы говорим «как правило», потому что везде есть исключения (вот, например, Комкон-2 полагает, что бояться кой-чего все-таки стоит). Но – как правило.

Однако как ты себя поведешь, попав в непривычные условия. Кого и что ты предпочтешь?

Человек, повторяем, не робот. И да, такие эмоции, как страх, отчаяние, ненависть, хоть и редуцированы донельзя – никуда не делись из него.

Не бойтесь быть эгоистами!

Не стоит закладывать в голову установку «я – человек будущего, значит, я всегда поступаю правильно, как научило меня общество». Не бойтесь бояться. Не бойтесь сомневаться. Не бойтесь обижаться и возмущаться.

Вы – не сошедшие с единого «конвейера добра» болванчики-альтруисты. Вы все – люди.


Роберт прислонился к аэробусу.

– Помнишь сказочку про волка, козу и капусту? Здесь дюжина ребятишек, женщина и мы с тобой. Женщина, которую я люблю больше всех людей на свете. Женщина, которую я спасу во что бы то ни стало. Так вот. Флаер двухместный…

Габа покивал.

– Понимаю. Тут и говорить не о чём, конечно. Пусть Таня садится во флаер и берет с собой столько ребятишек, сколько туда влезет…

– Нет, – сказал Роберт.

– Почему нет? Через два часа они будут в Столице.

– Нет, – повторил Роберт. – Это не спасёт её. Волна будет в Столице через три часа. Там ждёт звездолёт. Таня должна улететь на нём.

– Ты сошёл с ума! – сказал Габа. Он медленно поднимался с травы. – Это дети! Опомнись!..

– А те, кто останется здесь, они не дети? Кто выберет троих, которые полетят в Столицу и на Землю? Ты? Иди, выбирай!

Он сделал шаг вперёд, но Габа преградил ему дорогу.

– Дети! – сказал он почти беззвучно.

Роберт обеими руками схватил его за отвороты куртки и приблизил лицо вплотную к его лицу.

– Таня! – сказал он.

Несколько секунд они молча смотрели друг другу в глаза.

– Она возненавидит тебя, – тихо сказал Габа. Роберт отпустил его и засмеялся.

– Через три часа я тоже умру, – сказал он. – Мне будет всё равно. Прощай, Габа.

Они разошлись.

– Она не полетит с тобой, – сказал Габа вдогонку.

Роберт не ответил. Я это и сам знаю, подумал он. Он обошёл аэробус и длинными прыжками побежал к флаеру. Он видел лицо Тани, обращённое к нему, и смеющиеся лица детишек, окружающих Таню, и он весело помахал им рукой, чувствуя сильную боль в мускулах лица, судорожно свёрнутых в беззаботную улыбку. Он подбежал к флаеру, заглянул внутрь, затем выпрямился и крикнул:

– Танюшка, иди-ка помоги мне!

– Как ты странно улыбаешься, Робик, – сказала Таня.

Он невольно посмотрел поверх её головы. Она тоже обернулась и тоже посмотрела и испуганно прижалась к нему.

– Что это? – спросила она.

Волна уже доходила до солнца.

– Надо спешить, – сказал Роберт. – Полезай в кабину и подними сиденье.

Она ловко прыгнула в кабину, и тогда он огромным прыжком вскочил вслед за нею, обхватив её плечи правой рукой, и стиснул так, чтобы она не смогла двинуться, и с места рванул флаер в небо.

– Роби! – прошептала Таня. – Что ты делаешь, Роби?!.

Он не смотрел на неё. Он выжимал из флаера всё, что можно. И только краем глаза он увидел внизу поляну, одинокий аэробус и маленькое лицо, с любопытством выглядывающее из водительской кабины.

А. и Б. Стругацкие. Далёкая Радуга


Не только работа


Может сложиться впечатление, что работа, труд на благо общества – главное, что занимает людей мира полудня. Но это, разумеется, не так. Они, как мы уже сказали, – не роботы. Люди Мира Полудня отлично умеют развлекаться и с удовольствием это делают. Гуляют, устраивают танцы, поют под гитару. Случается им и выпивать: алкоголь в этом мире отнюдь не табу. Ну, разумеется, если знать меру.


В их жизни есть место и любви, и сложным – иногда противоречивым – отношениям мужчин и женщин, и сексу. Люди будущего избавлены комплексов, ложной стыдливости, а также гендерных стереотипов, поэтому с сексом у них не связаны никакие социальные табу, это просто отношения, в которые два взрослых человека могут вступать к обоюдной приятности.

Любовь же, понимаемая как желание быть вместе с человеком, желание слиться с ним в одну ячейку общества, понимание, что этот человек тебе дороже всех на свете – все это в Мире Полудня, разумеется, тоже есть.


Дауге залез в машину, выключил приемник и некоторое время сидел молча. Гриша отложил книгу и завел мотор. Дауге сказал, глядя перед собой:

– Жизнь дает человеку три радости, тезка. Друга, любовь и работу. Каждая из этих радостей отдельно уже стоит многого. Но как редко они собираются вместе!

– Без любви, конечно, обойтись можно, – вдумчиво сказал Гриша.

Дауге мельком взглянул на него.

– Да, можно, – согласился он. – Но это значит, что одной радостью будет меньше, а их всего три.

Гриша промолчал. Ему казалось нечестным ввязываться в спор, безнадежный для противника.

А. и Б. Стругацкие. Стажеры.


Немного о смерти


Люди будущего считают, что когда человек умирает – его больше нет. Вообще нет. Совсем нет. Нигде и не в каком виде.

После смерти ничего нет. Человек, побывавший за гранью смерти и вернувшийся к жизни, может передать свои ощущения только словом «темно».

Отношение к смерти может быть разным: демонстративное равнодушие («десантнику не пристало думать о смерти»), острое сожаление («невозможно представить, что этого человека больше нет с нами»), рациональное осмысление («смерть хуже любого, самого сокрушительного поражения, потому что поражение можно переиграть, а смерть – уже навсегда»).

Что, впрочем, отнюдь не отменяет того факта, что человеку действительно плохо, когда умирают его близкие или друзья.


Никогда, никогда, никогда... Почему никогда? Как это так можно, чтобы никогда? Какой-то дурацкий камень в каком-то дурацком Кольце дурацкого Сатурна... И людей, которые должны быть, просто обязаны быть, потому что мир без них хуже, - этих людей нет и никогда больше не будет...

Юра помнил смутно, что они что-то там нашли. Но это было неважно, это было не главное, хотя они-то считали, что это и есть главное... И, конечно, все, кто их не знает, тоже будут считать, что это самое главное. Это всегда так. Если не знаешь того, кто совершил подвиг, для тебя главное - подвиг. А если знаешь - что тебе тогда подвиг?..

А. и Б. Стругацкие. Стажеры.